Новости

Регистрация | Вспомнить

0

новых

0

обновить

«Новые красные» ненавидят Николая II

[21.07.2018 / 09:48]

Люди, создающие теории об историческом возмездии «немцам Романовым», более суеверны, чем те, кто понимает: 17 июля 1918 года был поставлен крест на варианте истории, где Россия на глазах становилась европейским лидером ХХ века.

Уже не удивляет, что даже годовщина екатеринбургского убийства встречена потоком знакомых ругательств, имеющих малое отношение к полемике. Обвинения против убитых и оправдания в пользу обвиняемых известны наизусть каждому причастному.

«Новые красные», по сути, ненавидят Николая II больше, чем Гитлера.

Гитлер вроде как чужой, а родословную всяких страшных персонажей неокоммунистической мифологии они выводят от императора (призывавшего подданных – и в предпоследнем манифесте, и даже в сомнительном манифесте об отречении – сплотиться для решающего удара по Германии).

С «новой красной» точки зрения симпатизирующие императору являются не только «солженицынцами», но и «власовцами», и «бандеровцами».

«Новые державники» зачастую ненавидят Николая II больше, чем Ленина, Троцкого и уж тем более Сталина.

Давно пошел в народ аргумент, импонирующий любителям штампов о «сильной власти» и «стабильности», особенно в женском их понимании: «Александр III был волевым, умным и миролюбивым, Николай II был безвольным, ограниченным, вверг Россию в войны и все проиграл, да еще отрекся».

«Новые державники» не считают абсурдным обвинять в «дезертирстве» человека, по их же словам, бывшего причиной всех предшествовавших бед и, стало быть, внявшего обвинениям, что они повторяют за своими единомышленниками столетней давности.

«Новые державники», равно как и «новые красные», зачастую бывают весьма духовны и даже мистически настроены, называя екатеринбургское убийство то ответом за жертвы Первой мировой войны, то возмездием за крепостное право, то карой за казнь малолетнего сына Марины Мнишек и атамана Заруцкого.

Императору зачастую разом ставят в вину и по-новодержавному – допустил беспорядки и не решился их подавлять, и по-старокоммунистически – пролил какие-то баснословные реки народной крови. Николай II виноват-де в том, что он позволил Германии объявить России войну, чего можно было бы избежать, и при этом сохранение «царского режима» якобы непременно привело бы к уничтожению России в будущей войне с Германией, на этот раз совершенно неизбежной.

Теперь и «новые державники», и «новые красные» взяли на вооружение подловатые стишки Константина Бальмонта («Наш царь – Мукден...»), самолично призывавшего к цареубийству и участвовавшего в беспорядках.

Сам Бальмонт успел своевременно Россию покинуть. Попутешествовать по миру на приходившие с родины гонорары, вернуться королем поэтов (после амнистии в 1913-м), потрудиться под крылом Луначарского, а затем обманом выехать из РСФСР и из-за границы желать гибели уже большевикам.

По правде, русско-японскую войну (начатую японской атакой на русские дальневосточные форпосты) проиграла военная номенклатура, сложившаяся при Александре III, в немалой мере пороху не нюхавшая. 

Японские же армия и флот, созданные «под ключ» путем комбинирования новейших наработок чуть ли не всех ведущих держав, потренировались в ходе китайских кампаний и использовали для выучки первые сражения с еще немногочисленными передовыми русскими силами.

Однако война эта не оказалась для Японии победоносным шествием (наподобие франко-германской кампании). Сухопутные сражения японцы выиграли напряжением всех национальных сил, но резервы были под рукой.

В то же время России приходилось вести боевые действия, по сути, на другом краю земли. Сообщение с Дальним Востоком шло через одноколейный тогда Транссиб и через океаны, контролируемые враждебной Англией. 

«Смеха достойный» Гулльский инцидент, когда эскадра адмирала Рожественского (что потом погибнет в Цусимском бою) в ночном Северном море обстреляла британских рыбаков и собственный крейсер – пресловутую «Аврору», отнюдь не анекдотичен, если вспомнить историю провокаций следующих 110 лет.

Вступления в войну не случилось, а вот «чего угодно» ожидали не напрасно.

Есть все основания предполагать, что в 1905 году беспорядки начались именно там, где существовала британская агентурная сеть. Стреляли и взрывали в приморских и промышленных городах, на Кавказе, в Прибалтике, в Финляндии.

Нет никакой конспирологии в осознании факта: Россия воевала не только с Японией.

Сама же по себе Япония к тому времени – военная держава, сопоставимая с Австрией или Италией (только покрепче их духом). Но России вдобавок противостояли британские штабы, лучшие в мире британские спецслужбы, британский и американский капитал.

До сих пор о 1905 годе судят по советскому мифу. Мол, «царское правительство» по собственной зловыйности устроило «кровавое воскресенье». Трудящиеся ответили стачками, восстали «Потемкин» и «Очаков» (где отличился народолюбивый интеллигент лейтенант Шмидт). Потом под руководством большевиков полыхнуло праведное декабрьское восстание в Москве (где отличился народолюбивый предприниматель Шмит).

По сути же Россию сразу после начала японской атаки принялись рвать на куски.

В 1904–1907 годах Российская империя пережила гибридную войну на дюжине фронтов. Левые и национал-сепаратисты в первый раз превратили войну империалистическую в войну гражданскую.

Еще 3 июня 1904 года застрелен генерал-губернатор Финляндии Бобриков. 15 июля 1904 года взорван министр внутренних дел Плеве – фактически глава правительства. 5 января после почти года осады капитулировал Порт-Артур.

9 января в Петербурге происходит – под лозунгами «за все хорошее» – движение стотысячных толп, управляться с которыми тогда не умели нигде в мире.

Следом начинается февральское Мукденское сражение, завершившееся равными для сторон потерями по убитым и раненым. Полевая армия Японии была обескровлена и осадой Порт-Артура, и Мукденом. Однако Россия была парализована поднявшимися беспорядками: представьте, что большая часть насилия, пережитого россиянами в конце 1980-х – 2000-х, вывалилась на страну за пару лет. 

По одной личности Петра Шмидта – неудачника из адмиральской семьи и тяжелого психопата, сначала спровоцировавшего толпу напасть на севастопольскую тюрьму, а затем грозившегося подорвать на рейде Севастополя плавучий склад боеприпасов – можно составить впечатление о том, чем обыкновенно были тогдашние эксцессы, записанные в число преступлений лично императора.

Можно как угодно относиться к М. С. Горбачеву, но именно его ненавистники в самую последнюю очередь готовы поставить ему в личную вину затоптанных толпой в Тбилиси в 1989 году, погибших при вводе войск в охваченный погромами Баку в 1990-м или застреленных из разнокалиберного оружия в Вильнюсе в 1991-м.

Затруднительно разом обвинять руководителя и в слабости, и в том, что устроенные против властей беспорядки и провокации привели к человеческим жертвам.

Собственно, кроме 9 января, в вину «кровавому режиму» внятно ставят, как правило, «Ленский расстрел», то есть огонь, 4 апреля 1912 года открытый по толпе забастовщиков на Ленских золотых приисках. Отдавший приказ об открытии огня ротмистр Трещенков был разжалован в рядовые и в 1915 году погиб добровольцем на австрийском фронте.

Разумеется, действия ротмистра были преступными даже по меркам того времени, когда с толпою не церемонились нигде в мире, а толпа не щадила тех, кто был ей не по нраву. Разумеется, ни император, ни правительство не имели к этим событиям никакого отношения. Зато ленское кровопролитие вполне объясняется жутковато-снисходительной фразой Зощенко: «После гражданской войны нервы у народа порасшатались».

Следовало ли на фоне фактически гражданской войны слать надежные войска на край света, чтобы отбить Курилы и половину пустынного Сахалина и продолжить дележ китайской Маньчжурии?

У России и Японии не было смертельных противоречий. В 1914 году они стали номинальными союзниками в Первой мировой войне, в русскую армию пошло японское оружие, а к 1917 году в Японии в открытую обсуждался вопрос о том, что ей пора из младшего союзника Британии становиться партнером России.

Допустим, что можно считать неописуемо позорной войну с атаковавшей русские базы Японией, проигранную с меньшими, чем у противника, жертвами и шедшую на фоне гражданской смуты, межнациональных конфликтов, разжигавшегося извне террора.

Но чем тогда считать войну с Финляндией (вдесятеро меньшей по населению, чем Япония начала века), ведшуюся в непосредственной близости от заводов, арсеналов, госпиталей Ленинграда, в которой советские потери превысили финские то ли втрое, то ли впятеро, а Финляндия из потенциально нейтральной страны стала союзником завтрашнего агрессора?

Николай II – действительно царь Мукдена. Так же, как Александр I – царь Аустерлица, Фридланда, Бородина. Тяжелых, но отнюдь не позорных поражений от сильного противника. 

Мукден 1905-го и Танненберг 1914-го стали для России Аустерлицами, но речи не шло, что опасность угрожает Москве или Петербургу. России нужно было только время, хотя бы полгода-год, чтобы додавить противника, хотя бы десять лет, чтобы стать неуязвимой для нападения извне или изнутри.

Это время у России украли. В том числе те глумливые легионы, внушавшие каждому, от интересующейся политикой курсистки до самого императора, кто же самый ненавидимый человек России.

И если император, окруженный путчистами, действительно отрекся, то было смертельной усталостью от двадцати с лишним лет клеветы и проклятий и надеждой хотя бы так усмирить обезумевшую себе на погибель страну.

Люди, создающие теории об историческом возмездии «немцам Романовым», гораздо более суеверны, чем те, кто понимает: 17 июля 1918 года был поставлен окончательный крест на варианте истории, где Россия на глазах становилась европейским лидером ХХ века.

В такой России имелось бы все, что считают советскими ноу-хау, но немыслима была бы тысяча специфически советских ужасов, до сих пор корежащих нашу жизнь. Возможности этого варианта сгорели.

17 июля 1918 года Россия окончательно встала на рельсы в реальности, в которой надолго нормой оказалось убивать сдавшихся в плен, их детей, подчиненных, знакомых, свидетелей. Окончательно ушел в небытие тот мир, где русское общество могло терзаться из-за судьбы одного подсудимого. Россия попала во вселенную, где именно к историческим аналогам людей, мудрствующих сегодня об ужасах и позоре царизма, с тех пор еще много лет относились как к тем, кого по недосмотру не отправили в яму.

Советская образованщина, к сожалению, забыла страшный смысл насмешливого упрека: «Эй ты, шляпа!». И те, кто считает, что годовщина екатеринбургского убийства – повод для глума или хотя бы оправданий, празднуют окончательный рубеж, за которым с русским народом и его достоянием стало возможным делать что угодно «в связи с государственной необходимостью». 

Оправдание екатеринбургского убийства стало черной канонизацией идеи стратоцида. И если стратоцид – возмездие или пресловутые щепки, неизбежные при рубке леса, то что ж возмущаться, когда социальный капитал того или иного общественного слоя без суда превращают в прах?

Те же, кто упорно утверждает, что совершенное сто лет назад убийство оправдано мировой практикой, государственной необходимостью или кармическими эманациями, продолжают вносить лепту в то, чтобы и их будущие несчастья объяснили теми же неумолимыми причинами.

 

Дометий Завольский, историк-архивист

Взгляд

 

Категории:  Для тех, у кого ностальгия
 

Ага

--Собственно, кроме 9 января, в вину «кровавому режиму» внятно ставят, как правило, «Ленский расстрел», то есть огонь, 4 апреля 1912 года открытый по толпе забастовщиков на Ленских золотых приисках...с толпою не церемонились нигде в мире, а толпа не щадила тех, кто был ей не по нраву.--

Подленькая последняя фраза для описания расстрелянного мирного шествия приисковых рабочих.

--Окончательно ушел в небытие тот мир, где русское общество могло терзаться из-за судьбы одного подсудимого--

А вот здесь частично соглашусь. Где вы, Короленки и Толстые? Но ведь власть Советов задумывалась именно как справедливость для всего народа? Или как?

0 0

14.09.2018 23:43:08

Ага

Нервный какой-то заголовок)). Приведу не в ответ на него, а в тему несколько цитат. "Аргументы неделi", 2017 год, ст. "Как проспали Россию - усвоила ли страна уроки 17-го":

"Чтобы не оказаться в роли пассажира, пристёгнутого к креслу у иллюминатора, стоит обратить внимание: на многие элементы системы, считавшиеся стабильными при Николае II, и по сей день делают ставку. Разве ныне качество управления, ставшее причиной столичного голода 1917 г., не оставляет желать лучшего? Разве православие и патриотизм как опора власти не были переоценены?..

Взять, например, "благословенный" 1913 год: нет войны, экономика растёт. Тем не менее 9 января в Петербурге бастовали 90 тыс. рабочих. Требовали "больше денег, меньше работы"? Нет, просто напомнили о 8-й годовщине Кровавого воскресенья, когда расстреляли мирную демонстрацию, идущую с иконами к царскому дворцу. Не прошло и трёх месяцев, как всеобщая стачка напомнила о годовщине Ленского расстрела под Иркутском. Народ оказался на редкость злопамятным, но в Зимнем продолжали считать, что он жизни не представляет без высокомерных, вороватых и ленивых вельмож. И отправили миллионы людей на войну...

К 1905 году крестьяне в сумме заплатили вдвое больше рыночной стоимости выкупленных (после отмены крепостного права) наделов.

Самое необъяснимое: монархия искренне полагала, что народ (крестьяне, рабочие, купцы) её любит. А воду мутят одни интеллигенты. В дневнике низложенного в 1917 году Николая II красной нитью проходит уверенность, что народ-богоносец вот-вот освободит его и водрузит обратно на трон. А столичный народ в это время прыгал от радости. Племянник государя, великий князь Кирилл Владимирович, щеголял с красным бантом, а церковь возносила молитвы за "благоверное" Временное правительство. И всё это выглядело совершенно логично..." 

0 2

21.07.2018 14:36:26

вверх