Персона дня

Регистрация | Вспомнить

0

новых

0

обновить

Боровский Игорь

      В то время как эфир забит фабрикой звезд, различные группы плодятся как грибы, самодеятельная песня на этом фоне выглядит просто анахронизмом. Поделиться своими мыслями по этому поводу, рассказать о истории жанра я попросил одного из основателей Иркутского клуба самодеятельной песни Игоря Петровича Боровского.
      
       --Как вы познакомились с самодеятельной песней?
       --Это было в далекие шестидесятые годы, и авторская песня как явление тогда даже не рассматривалось (по крайней мере, в Иркутске). Вспомнилось, как я впервые услышал голос Окуджавы. Однажды мы с сестрой оказались в гостях, и нам на глаза попалась грампластинка – маленькая такая, самая первая, четыре песенки. Мы прослушали ее несколько раз – хоть песни были нам знакомы (в компаниях его уже пели и достаточно много), но завораживал голос, заставлял по-новому взглянуть на те же слова. В то время Ольга заканчивала учебу в школе, я, соответственно, учился в четвертом классе. Кто бы мог подумать, что услышанные нами песни могут возыметь такое действие!
       Песня, слова которой мы переписали, чтоб знать ее наизусть, была о самой простой житейской ситуации – горожанин, где-то задержавшийся, или, может быть, только что потерпевший жизненное фиаско, возвращается домой на последнем троллейбусе. Как мог Окуджава из этой бытовой сценки создать столь неповторимый сюжет – написать воистину шедевр? В чем его секрет?
      
       ...Последний троллейбус, мне дверь отвори!
       Я знаю, как в зябкую полночь
       Твои пассажиры, матросы твои
       Приходят на помощь.
      
       Я с ними не раз уходил от беды,
       Я к ним прикасался плечами...
       Как много, представьте себе, доброты
       В молчанье, в молчанье...
      
       Образ троллейбуса-спасителя, троллейбуса-ковчега, плывущего по ночной Москве, которая, как река, погружается во тьму, "затухает", для многих знакомых мне людей стала прообразом грядущих КСП, где во главу угла ставились не умение играть на гитаре, не желание обратить на себя внимание, а способность сплоченно противостоять антикультуре. Оглядываясь на тридцать пять лет назад, я задумываюсь – может, эта жажда "не пропасть поодиночке" как раз и берет свое начало от той маленькой пластинки, которую мы слушали в далеком 1968-м?
       --Есть ли разница между авторской и самодеятельной песней?
       --Я так понимаю, что под маркой самодеятельности первым клубам было проще обосноваться, иногда получать какие-то субсидии, со сцены выступать, в конце концов. Позже Володей Высоцким был предложен термин "авторская песня", но до сих пор людей той породы зовут КСПшниками. А авторство – оно в шестидесятые не афишировалось. Это позже пришло – авторство, лауреатство, награды, регалии. Главным было то, чтобы песню подхватили.
       --А откуда есть пошла авторская самодеятельная песня, в чем причины этого явления?
       --В прошлом веке у целого поколения в Советском Союзе была, что называется, совершена подмена истинных ценностей, совокупность которых я бы назвал христианской моралью. В 60-е – 80-е заметно потускнели те мнимые идеалы, к которым так стремилась направить молодежь официальная пропаганда. И вот тут-то как раз бразды формирования мировоззрения взяли на себя (причем сами того не желая) неординарные личности, на которых хотелось быть похожим. Среди них оказались и барды, ведь их песни пелись буквально в каждом доме. А если песни нравятся – люди невольно начинают подражать автору, их написавшему. Появляется желание чаще встречаться, поделиться своей находкой (как творческой, так и человеческой) с друзьями. Так обычные кухонные посиделки переросли в клубы. Ну а с гитарой на публику первым вышел Булат Окуджава.
       --Многие считают песни Булата Окуджавы синонимом диссидентства, чем-то запретным, и лишь поэтому привлекательным, это так? Чем они нравились?
       --Булат Шалвович в свое время удивительным образом контрастировал, во-первых, с металлом голосов официально признанной эстрады, а с другой стороны – с пронзительной силы голосом другого выдающегося барда 60-х – Володи Высоцкого. И если весь образ Высоцкого никак не ассоциировался со смирением, то облик Булата Окуджавы и его песни – это было внутренним призывом к смирению. Мягкий, негромкий голос, неторопливые гитарные аккорды, на первый взгляд простые, незамысловатые слова – но какая внутренняя сила заключалась в них.
       Любовь, которой буквально наполнены все песни и стихи поэта, не смогли заглушить все те тяжелейшие испытания, которые довелось ему пережить. Отец Булата был расстрелян как враг народа, его мама тоже прошла длительный срок тюрем, лагерей и ссылок, но это не оставило на его песенном творчестве ни отпечатков злобы, ни обиды. Eго душа всегда оставалась удивительно чистой и светлой. Эта отметина последствий сталинских репрессий отразилась лишь на политических пристрастиях Окуджавы, оставшимся до конца своих дней антикоммунистом, антисталинистом, и выражалась она лишь в том, что он всегда честно и смело ставил свою подпись в защиту всех, кто терпел лишения от несправедливостей Советской власти.
       В те времена часто пели окуджавскую "Песенку о голубом шарике" ("Девочка плачет – шарик улетел"). Мне она тоже очень нравилась. Я только долго никак не мог понять, чем она "цепляет" и к чему призывает. Только недавно осознал: она в простых (как будто для детей написанных словах) зовет к любви и смирению. Хотя, конечно, много и других ассоциаций вызывает она: кому-то могут вспомниться строки из Екклесиаста (каждый может сравнить, там всего страниц шесть), и многое другое, но, пожалуй, центральная тема – это смирение.
       Окуджава сам в первую очередь показывал пример смирения. Ведь он был известнейшим бардом, его песни пелись повсюду, они звучали с экранов популярных кинолент, а он, например, никогда не называл свои песни песнями, а так... "песенками".
       --А с чего началось песенное движение в Иркутске?
       --В начале 70-х любовь к песне привела меня в компанию туристов из НИИХИММАШа. В походах, как известно, пели много, а репертуар зависел от гитариста. Стараниями Виктора Климова, который тогда привез много новых песен в Иркутск, возникла поющая группа. Вместе с Юрием Колосовым и Надеждой Басмановой они составили трио, с которого все и началось. Наша туристическая группа стала постоянной участницей всех турслетов, где, как правило, по общему зачету занимала высокие места. А по вечерам вокруг нашего костра собирался весь лагерь – послушать песни, которые самыми простыми словами рассказывали, что еще где-то существуют искренние человеческие отношения. На мой взгляд, потребность в слове такого рода заложена в человека с рождения, но если он его не находит – приходится искать замену: в чужой речи, в искусственных ритмах, а затем в "стимуляторах" иного рода – алкоголе, наркотиках.
       Песня все больше объединяла нас: на кухне в общежитии, где почти ежедневно устраивались посиделки с чаем и песнями, порой не хватало места пришедшим попеть и послушать. Песня обретала новое звучание - богатству гитарного аккомпанемента учил Володя Татарников, а голоса ставила Маша Морозова. В короткий срок ансамбль, который также мог петь в любом составе – дуэтами, трио, по одиночке – стал известен в городе. Мы начали давать концерты, песенные вечера в различных НИИ Академгородка. Там песню любили благодаря Глебу Агафонову, который часто собирал в здании СЭИ альпинистов и просто желающих посмотреть слайды, послушать гитару.
       --Что для вас было главным в самодеятельной песне?
       --Это можно определить словом "дух". Не душевность (хотя ее тоже не нужно сбрасывать со счета), а именно духовное родство связывало клуб многие годы. Уже потом пришла банальная борьба за лидерство, пение на потребу публике и – "что-то главное пропало".
       --Как относилась официальная власть того времени к самодеятельной песне?
       --В Иркутске – довольно лояльно. Даже самиздатовские сборники выпускали. По этому поводу вспомнился один эпизод, связанный с цензурой. На выпуск сброшюрованных сборников песни тогда требовалось особое разрешение, а вот размножить песни отдельными листками – это было проще, хватало лишь штампа Обллита (существовал еще термин – "залитованная песня"). К одному из концертов нам захотелось раздать зрителям тексты некоторых песен, и мы, отпечатав их на машинке, пошли за разрешением. Труднее всего, оказалось убедить цензора в том, что в окуджавской песне о Моцарте речь идет о родине маэстро, а вовсе не о СССР (строчка "но из грехов своей родины вечной не сотворить бы кумира себе"). Библейскую заповедь "Не сотвори себе кумира" цензор пропустил, он был более озабочен поисками антисоветской пропаганды. Пришлось принести проигрыватель и пластинку, чтоб получить разрешение. Первый тираж таких вот листовок составил 200 экземпляров… Лет пять нам удавалось и бардов приглашать, и командировки на фестивали получать, где мы только не побывали – от Владивостока до Минска.
       --Что такое Грушинский фестиваль и когда он появился?
       --Осенью 1968-го года под Куйбышевым собралось человек 600, чтобы почтить память своего друга Валерия Грушина, который погиб год назад на реке Уде, спасая тонущих детей. С тех пор на берега Волги стали ежегодно приезжать авторы, исполнители и просто любители авторской песни.
       С 1980 по 1985 год Куйбышевский фестиваль был отменен – время такое было, авторскую песню было решено "поприжать". С началом гласности фестивали возобновились, но былую атмосферу так и не обрели. Шестидесятые изъяснялись словами и могли их услышать. На пороге 80-х произошел поворот к молчанию: новое поколение, да и большинство их разочарованных отцов, привыкло к другому способу существования, предпочитая потреблять культуру либо безмолвно и в одиночестве (телевизор), либо сообща, но бессловесно (громкая музыка). От слов отвыкли – и своих и чужих.
       --Нужны ли Грушинские фестивали сегодня?
       --Фестивали, на мой взгляд, всегда противостояли массовой культуре, а значит – они нужны. Другое дело – чего хотят организаторы фестивалей – если лишь побить очередной рекорд численности любой ценой, тогда это выливается просто в зрелище на потребу публике, и ни о каком противостоянии и речи нет. Если во главу угла ставится прибыль – тоже все ясно. О судействе и системе отбора на "гитару" тоже много негативного слышать приходилось. Не говоря уже об экологии. Но вот ведь в чем дело: о фестивале этого года в прессе, а тем более на TV, прозвучали исключительно негативные оценки – сколько было выпито, задержано пьяных и сколько килограммов травки изъято. Надо понимать, что кто-то очень сильно хочет вновь закрыть это не подвластное контролю всероссийское собрание молодых людей.
       --Проводятся ли сегодня в Иркутске фестивали самодеятельной песни?
       --Да, ежегодно в начале лета и осенью устраиваются такие встречи, обычно в районе ст. Дачная. В этом году был проведен майский фестиваль в верховьях р. Иркут, с восхождением на Мунку-Сардык. В ближайшие выходные планируется слет в районе скалы Витязь, ст.Орленок. Более подробную информацию о фестивалях можно получить на иркутском сайте http://unisong.baikal.ru .
       --Песни самодеятельных авторов говорили эзоповым языком. Нужны ли они сегодня, когда все говорят открытым текстом?
       --Открытость, на мой взгляд, с одной стороны являет собой примитивизм. И вопрос касается не только авторской песни, но и искусства в целом. Искусство вышло из знака, и его цель – постижение и взаимность. Следует ли художнику (в широком смысле этого слова) быть прозрачным или темным, стремиться ли ему к нарочитой усложненности или же к простоте – в чем больше искусства?
       Если мы вспомним средневековый текст, то увидим, что для него была характерна высокая смысловая плотность. Вся культура покоилась на прочном фундаменте – Священном Писании. Существовал общепризнанный культурный код. Все отсылки велись на этом коде и вели к этому фундаменту. Говорили, скажем, о пище телесной, а подразумевали пищу духовную. Говорили о болящем, а подразумевали духовно расслабленного. Так работала хорошо известная средневековая аллегория. Образовывалась некая "лестница" смыслов - в тексте, как правило, выделялось четыре уровня интерпретации, то есть четыре ступени этой лестницы, на первом, легчайшем уровне доступные любому человеку. Так многоярусна поэзия, скажем, Пушкина или Ахматовой: на первом уровне она доступна (всегда была доступна) решительно всем, на втором и последующих – лишь эстетически и духовно одаренным людям. В этом она подобна храму, равно открытому перед нищим и монархом.
       --Есть ли у самодеятельной песни будущее?
       --Давайте по-иному поставим вопрос: в чем секрет жизнестойкости той или иной песни? Одна из задач искусства – противостоять времени, устанавливать двустороннее общение предков с потомками, человека с Богом. Египетские пирамиды – почти такими, каковы они сейчас, – видели Александр, Филон, Наполеон. Это не исчерпывает их эстетики, но во многом определяет ее. Сохранились же эти пентаэдры не благодаря своим колоссальным размерам, а благодаря качеству материала и точности исполнения. Произведение искусства, быстро меняющее свой смысл и облик, теряет в эстетическом достоинстве. Если песня сделана добротно – будущее у нее есть, пример тому – уже три поколения поют (именно поют, а не только слушают) песни Визбора.
       Наоборот, небрежность в искусстве имеет сиюминутные преимущества, поскольку ориентирована на общение с современниками. Вещь, сделанная кое-как, больше привязана к своему времени, потому и способна подчас доставлять более острое непосредственное удовлетворение. Но она и остается в своем времени (как останутся в нем, например, песни В. Высоцкого), и разрушается вместе с ним, как только контекст эпохи уходит в песок. У художника мера небрежности есть мера его ограниченности, проступающая в форме нехватки таланта или в форме душевной лени. Ее логический предел – полный отказ от искусства, доставляющий полное удовлетворение бездарности, ее образ – человек с плакатом: "Я – художник!".
       --Сборища любителей авторской песни многие сегодня воспринимают как тусовку. Или это нечто большее?
       --Я вовсе не сторонник того, чтобы причислять бодрые радостные хоровые исполнения песни "Пора в дорогу, старина..." к проявлениям искусства. Жанр АП очень многообразен. Если народ объединяют слова "Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…" – пусть поют. Огорчает другое – зачастую поющий человек (или группа) так и остаются на этом уровне, не пытаясь продвинуться дальше. А означает это единственно то, что тебе больше нечего сказать, что главным для тебя был и остается именно тусовочный критерий.
       Искусство, именуемое авторской песней, заключается в том, сумел ты сказать другим то, что волнует тебя в этот момент, и если тебя услышали – то это успех. Это в равной степени относится как к автору, так и к исполнителю песни.
       --Есть ли в Иркутске авторы самодеятельной песни?
       --Разумеется. Существуют объединения – такие, как Лига Авторской Песни, Творческая студия "Полнолуние". С их деятельностью можно познакомиться в сети. Есть и такие, что поют в своих компаниях, кто-то иногда заявляет о себе на фестивалях. Тут вопрос в другом: чтобы быть, что называется, "в жанре", нужно этот жанр знать. Чаще оказывается так: прослушав диск, к примеру, Александра Розенбаума, у человека создается впечатление, что и он может не хуже, появляются нелепые подражания, тут же поддержка поклонников – и этого достаточно, чтоб прослыть автором. Попросишь такого человека спеть что-нибудь иное, не свое – споет он, в лучшем случае, "Звезду по имени Солнце". Я ничего против песен Виктора Цоя не имею, но уж очень случай типичный.
       --Ваши комментарии к авторским песням хобби или потребность?
       --Сначала о том, что это не комментарии. Комментировать – значит, давать объяснения того или иного непонятного слова или фразы. Как правило, комментарий – это тот вариант трактовки, с которым согласны все. В отличие от комментария, форма анализа, о которой идет речь – это сугубо личное восприятие, вовсе не обязательное для каждого. Это своего рода творчество, основанное на том или ином произведении, сочинение по поводу, опыт прочтения, эссе. Как-то лет двадцать назад я читал подобные лекции в одном из ВУЗов, потом дочкам помогал в их школьных уроках по литературе. А сейчас – возникло желание увидеть сегодняшний мир глазами былых поколений. И еще – благодаря E-mail есть возможность поделиться своими взглядами с близкими, но далеко живущими людьми.
       --С каким мнением относительно ваших работ приходится наиболее часто встречаться?
       --Чаще всего звучит вопрос – для чего это нужно? На мой взгляд, дело в том, что слушатель, зритель перестал участвовать в со-работничестве с автором произведения, заняв пассивную позицию потребителя. Люди в своем большинстве читать перестали (имею в виду классическую литературу). Между тем Марина Цветаева называла чтение соучастием в творчестве. А у Уолта Уитмена можно найти такую мысль: "Великая поэзия возможна только при наличии великих читателей".
       Я скажу следующее: если есть какое-то лекарство, которое нужно не всем, а кому-то даже и вредно, но если оно помогает хотя бы одному из тысячи – то пусть это лекарство будет доступно. Нельзя же жить только газетными сплетнями. В хорошей песне есть пространство для мысли – в отличие, например, от потока телеинформации, целиком поглощающего зрителя, не позволяя ему опомниться. Над той или иной строчкой песни, стихотворения можно поразмышлять где угодно, подумать, почему автор здесь употребил именно это слово, сравнение, образ. Чтобы понять замысел автора, иногда нужно жить произведением несколько лет… Искусство же сегодняшнего дня зачастую рассчитано на сиюминутность, калейдоскопичность.
      
       Страница Игоря Петровича Боровского в разделе Творчество друзей
 

Ирина Салина

Сергей, ждем тебя на празднование дня машиностроителя 27сентября. Место для встречи определяем. Звони 266-966

0 0

23.09.2014 22:39:57

вверх