Персона дня

Регистрация | Вспомнить

0

новых

0

обновить

Брюханенко Эдгар

      На его снимках запечатлено всё, чем жила Восточная Сибирь во второй половине двадцатого века. Он был свидетелем, как вставала из руин избитая войной страна. На его глазах закладывались первые камни в будущие города Братск, Байкальск, Шелехов, Саянск, Ангарск. Он видел, как эта страна развивалась. Под контролем его вездесущего объектива созидались такие глыбы, как Братская и Усть-Илимская ГЭС, БАМ, Иркутский алюминиевый завод… За 38 лет работы в Телеграфном Агентстве Советского Союза он отснял десятки километров плёнки, многократно исколесил область вдоль и поперёк, провёл тысячи часов в самолётах, поездах и машинах. Они его мчали туда, где разворачивались самые главные события. А потом фоторепортажи с этих событий печатали сотни газет и журналов всех стран мира. Одна только "Восточно-Сибирская правда" опубликовала не меньше двадцати тысяч снимков! Он фотографировал Фиделя Кастро и Никиту Хрущёва, Михаила Горбачёва и Бориса Ельцина. Легче сказать, кого и что не снимал иркутский фоторепортёр Эдгар Брюханенко. Он всегда был на переднем крае самых важных для региона событий.
       Сегодня 75-летний корифей фотодела на заслуженном отдыхе. Но по-прежнему не выпускает фотоаппарата из рук: как и в тринадцать мальчишеских лет лезет на крыши домов, на строительные вышки, чтобы снова и снова сделать кадр. Кадр, который ляжет в его аккуратный архив. Кадр, на котором будет запечатлена история. Для молодых фотографов Брюханенко уже давно стал живой легендой. Они покорно принимают самые едкие его замечания, вслушиваются в каждое слово и учатся … снимать жизнь. Для них он – непререкаемый авторитет. Про фотоархив Эдгара Брюханенко рассказывают самые невероятные вещи. Говорят, что за 10–15 секунд среди 50 000 снимков он найдёт нужный. Стоит только попросить. Собственно, с этого и началась наша встреча.
       – Эдгар Дмитриевич, а снимочек вокзала станции Тайшет у Вас есть? – внезапно спросил я, когда наш сегодняшний гость рассказывал о своём уникальном архиве.
       – Есть, старикашечка, у меня все есть, – улыбнулся мой собеседник. На то, чтобы найти этот негатив ему понадобилось… 12 секунд. – Куда положил, там и взял! Ты попробуй у других фотографов что-то найти! У меня долгие годы ушли на то, чтобы систематизировать свой архив.
       – У Вас есть любимая фотография?
       – Какой-то конкретный снимок выделить трудно. Есть три-четыре десятка фото, которые мне особо дороги. Они мне позволили вырасти в глазах придирчивых московских коллег, они многократно участвовали в выставках, я их уже несколько десятилетий продаю… На них наша жизнь. И люди, которые эту жизнь строили.
       – Эдгар Дмитриевич, не секрет, что журналисты в то время вольно или невольно, но лакировали действительность…
       – Скажу прямо: трактористов за рояль я никогда не просил садиться. А вот способы изобразительно продемонстрировать труд рабочего человека искал всегда. Мы действительно показывали жизнь красивее, чем она была на самом деле. Представьте, что механизатор пять дней не покидает поля в битве за урожай. У него успела вырасти борода, а лицо стало таким, словно три месяца воды не видело. Разве можно было такую картину продемонстрировать врагам-капиталистам? Они быстро сделали бы выводы о том, что наши люди опустились, у них нет горячей воды, нет электричества и электробритв, нет денег даже на лезвие и помазок… Да, иногда приходилось переодевать работяг. Для этого у меня при себе был комбинезончик, а кепочка-восьмиклинка кочевала с одной головы на другую, из одного снимка в другой. И комбайнёра-передовика я снимал чистого и опрятного, аккурат после того, как он портил мою бритву о свою железную щетину. Я не хочу сказать, что в этом было много лицемерия. Наверное, нацепить на тракториста галстук было бы смешным. Мы просто искали, обдумывали и творили… Из этого слагалась работа всех журналистов того времени.
       – Эта работа всегда требовала оперативности. Расскажите, как Вы передавали в Москву свои снимки. Ведь не почтой же отправляли?
       – Счёт действительно шел на секунды, и медлить с передачей снимков в столицу было нельзя. Поэтому, приезжая из командировки или возвращаясь со съемок, я, почти не раздеваясь, сразу рвался в свою фотолабораторию. Там у меня всегда стоял готовый проявитель и закрепитель, в который окунались ролики с плёнкой. Времени на просушку пленки тоже зачастую не было: приходилось ускорять процесс с помощью фена.
       Готовые кадры тут же отвозил в аэропорт. У ТАСС была специальная служба, которая занималась доставкой правительственной корреспонденции. Этой службой наряду со мной пользовались еще 36 фотокоров агентства со всей страны. Нередко приходилось отправлять снимки и с нарочными. И, что удивительно, ни разу за все 38 лет работы ни одной посылки не потерялось. Был ещё и фототелеграф. У меня дома стоял передатчик "Нева", с помощью которого тоже время от времени передавал снимки в редакцию. Но работать с этой техникой я бы и врагу не пожелал.
       Лет 25 назад в Иркутске происходило какое-то большое событие. Понаехало много журналистов, фотографов, некоторые из них по давней традиции устроили у меня дома временный офис. Помню свое искреннее восхищение техникой, которой пользовались иностранные коллеги. Они устанавливали на моём балконе маленькую антенну, а на колени ставили ноутбук. В Лондон, Вашингтон и другие мировые столицы с помощью этих устройств они молниеносно передавали фотографии и тексты. Для меня это было дико видеть, но удивления внешне не выражал: зачем рушить авторитет страны?
       А условия работы были не самыми простыми. В ТАСС, как и везде, существовала система строгой отчетности. Готовых кассет с пленкой тогда не было. Поэтому я периодически получал банку – 300 метров фотопленки, в результате чего должен был предоставить в агентство 300 полноценных снимков. Одного метра редко хватало на "полезный" кадр. Постоянно случался перерасход пленки, а за это приходилось из собственного кармана доплачивать приличные деньги в тассовскую бухгалтерию.
       – Нынешних фотографов технический прогресс избавил от такой головной боли: теперь цифровые фотокамеры позволяют делать до нескольких сотен снимков, не переживая ни о чём.
       – Это просто потрясающе! Это настоящая революция в фотографии, поэтому я готов снять шляпу перед людьми, которые изобрели эту технику. Помню, как несколько десятилетий назад я громогласно заявлял: придет время, и у нас не будет необходимости рассылать по газетам пластмассовые клише, мы будем распространять снимки с помощью радиосигналов. И ведь свершилось! Теперь фотографы не травят себя химикатами, без которых нашу работу невозможно было представить, теперь они не экономят пленку, потому что просто не пользуются ей.
       – Эти возможности не девальвировали фотоискусство?
       – Некоторое негативное влияние, конечно, есть. Нынешние ребята способны делать хорошие снимки, но в них редко есть сюжет и содержание… В этих снимках не видна жизнь. Эти фотографы не готовы девять дней и ночей жить на байкальском льду под открытым небом, чтобы снять нежащуюся у лунки парочку нерп. Но, думаю, что со временем многие из них смогут отточить свое мастерство и удивить нас! Я рад тому, что смог заразить многих фотографов этим делом. Не хочу сказать, что был для них учителем или наставником, но многие на заре своей фотожизни получили от меня массу полезных советов.
       – Вы по-прежнему не выпускаете из рук фотоаппарата. Скажите, лица людей сильно изменились за эти десятилетия?
       – Я всегда наблюдаю за лицами людей. На них написано все. Поэтому могу заметить, что в те времена лица были умиротвореннее, радостнее, а глаза у людей просто светились. Ведь то было время созидания, больших строек, надежд. Недавно смотрел телевизионную конференцию Путина и удивлялся тому, насколько скучными, озабоченными, грустными стали люди. Изменилось многое: и отношение к жизни, и подход к делу, и характер взаимоотношений…
       – Вы, как собкорр главного информационного агентства страны, безусловно, были представителем элиты. Чувствовали себя таковым?
       – В советское время журналистов всегда принимали достойно, относились к нам уважительно. Но давалось это не просто так. Требования к корреспондентам ТАСС были весьма суровыми: нас взывали к исполнительности, честности, профессионализму. Мы должны были всегда быть готовыми к самым непредвиденным командировкам, к выполнению неожиданных заданий.
       Принадлежность к элите, в частности, проявлялась в том, что я имел право сопровождать кортежи приезжавших в Иркутск первых лиц государства. Правда, мой служебный автомобиль шел не в первых рядах, а где-то во втором десятке. Поэтому, обжегшись пару раз, я стал сопровождать чиновников, сидя в машине гаишников, которая следовала первой. Это позволяло появляться в нужном месте в самое подходящее время и не опаздывать сделать тот самый снимок, который назавтра публиковался во всех центральных газетах. Но снимки наши особо ценились вовсе не в тех случаях, когда их "Огонёк" публиковал на первой странице, а тогда, когда их печатали сотни областных и тысячи районных газет СССР.
       – Эдгар Дмитриевич, как получилось так, что Вы – работник правительственного информационного агентства, в главные задачи которого входило содействие строительству коммунизма, не были членом КПСС?
       – В этом ничего замысловатого нет. Я прекрасно понимал и выполнял задачи, которые ставила партия, думал и действовал по-партийному. Но не чувствовал никакой необходимости вступать в ее ряды. Набатом в голове звучали запомнившиеся с юношеских лет пионерские призывы: "К борьбе за дело Ленина и Сталина будьте готовы!" Но я никак не мог понять – за что и против кого нужно бороться? Друзья звали меня в коммунисты, на что у меня был один ответ: какой же с меня партиец, если я люблю погулять?.. А они говорили: да ты наш, мы такие же! Но как-то не сложилось. Красная книжечка с гербом СССР на обложке – удостоверение тассовского корреспондента – была пропуском во все инстанции и заменяла мне партийный билет.
       В Иркутске в те годы работало больше двадцати корреспондентов центральной прессы. Нас связывали дружеские отношения, ведь делали, как-никак, одно дело. Ребята, все до единого, были коммунистами и периодически получали продовольственные пайки. А потом живо восторгались содержимым и недоумевали, почему я никогда не ходил за пайком. Мне это всегда представлялось страшным унижением, поэтому, как и все нормальные люди, я стоял в очередях и покупал в магазинах то, чем радовала советский народ партия. И к жизни никогда не приспосабливался! В то время в душе у меня звучали незамысловатые строчки беспартийного поэта Евгения Евтушенко: на российских тропинках я останусь в веках, в беспартийных ботинках и партийных шнурках…
      
       Андрей Лаховский
       Право выбора
       Фото: irkfoto.narod.ru
 

мед.брат

Кондрашов Виктор Иванович: "Жорес Алферов всегда открыт для общения и является удивительным собеседником. Встречи с ним поражают мощью интеллекта и кругозором. 15-го марта ему исполнится 80 лет, и он сказал, что победа Кондрашова будет для него лучшим подарком."
Так для кого, Виктор Иванович все-таки был подарок- для Алферова или Грызлова???

0 0

27.04.2012 11:55:28

вверх